Но трудно было эту сумбурную, эмоциональную речь назвать и бессмысленной, хотя он не ставил прямо в укор ни один поступок, ни один факт, и даже намеки, от которых холодела душа и становилось не по себе, казались абстрактными.
Секретарь обкома давал понять, что держит под рентгеном всю прошлую жизнь "провинившегося", и пытался внушить мысль о своем всесилии до такой степени, что, мол, в его возможностях, например, проанализировать до мелочей каждый прожитый день Махмудова,- бесовщина какая-то, устоять перед таким напором было нелегко.
Впрочем, изнемогал, сохранял из последних сил волю не только гость,- устал крутить, набрасывать сети с разными ячейками на собеседника и сам властолюбивый хозяин кабинета.
А больше всего он устал держать ногу на звонке под столом, потому что сколько раз ему казалось, вот сейчас Махмудов должен сорваться с места и упасть на зловеще знаменитый красный ковер или хотя бы молить о пощаде.
Но всякий раз, когда Коротышка, казалось, уже праздновал победу, ибо никто прежде не выдерживал его подобных, умело выстроенных психологических атак, невозмутимый Махмудов вскидывал на него взгляд, но продолжал хранить молчание.
Крепкий орешек",- раздраженно подумал секретарь обкома и решил на всякий случай напугать основательно.
